В современной модели компетенций юриста психологические навыки играют ключевую роль
В Круглом столе приняли участие ведущие преподаватели, бизнес-тренеры и коучи Программы Специализированный мастер в юридической психологии и конфликтологии / Specialized Master in Legal Psychology and Conflictology «Юридическая психология и конфликтология». Ведущий круглого стола – ординарный профессор, директор Высшей школы юриспруденции и администрирования НИУ ВШЭ Дмитрий Левонович Кузнецов вынес для обсуждения участников ряд ключевых вопросов, определяющих развитие сферы юридической психологии и конфликтологии в настоящем и будущем.
В Круглом столе приняли участие:
Шестаков Д. Ю.: Запрос на доверие. Доверие стало новой валютой юридической профессии. Клиенты, партнеры, суды все чаще выбирают не тех, кто «знает закон», а тех, кому можно доверить свою боль, риск, репутацию, будущее. Юридическая психология и конфликтология отвечают на этот запрос: они учат выстраивать отношения, где клиент чувствует себя услышанным, понятым и в безопасности, а не «очередным делом». Конфликтологи помогают переводить недоверие в диалог, а диалог в работающие соглашения, снижая потребность в затяжных войнах на истощение. В мире, где репутация рушится за один пост, а искусственный интеллект генерирует тексты быстрее любого стажера, именно способность создавать и удерживать доверие становится ключевым конкурентным преимуществом юриста и фирмы.
Корнев К. И.: Рынку нужны люди, которые могут видеть за правовой конструкцией живого человека с его страхами, мотивами, когнитивными искажениями, особенностями личностной организации. Закон работает с фактами и нормами, но решения принимают конкретные люди.
Приведу несколько примеров того, как психологические явления могут менять результаты работы.
Люди могут признаваться в преступлениях, которых не совершали: под давлением допроса, из-за внушаемости, из-за желания прекратить стрессовую ситуацию. Понимание механизмов формирования памяти, внушаемости, уязвимостей личности (например, у подростков, у людей с низкой самооценкой, с некоторыми расстройствами) помогает минимизировать риск таких ошибок.
Понимание механизмов вторичной виктимизации. Потерпевший, уже переживший насилие, может столкнуться с повторной травмой в ходе следствия или суда: некорректные вопросы (по типу «почему не сопротивлялись?»), обесценивание переживаний, необходимость многократно пересказывать травмирующую историю. Это влияет на готовность сотрудничать, на качество показаний и на состояние потерпевшего.
Личностная организация в ситуации правового выбора. Устойчивые паттерны восприятия и регуляции определяют, как человек ведет себя в стрессе. Например, психопатические черты (сниженная эмпатия, импульсивность, пренебрежение нормами) влияют на оценку риска наказания и на стратегию поведения в процессе. Тревожно-зависимая организация личности, с высокой потребностью в одобрении и страхом отвержения, может приводить к тому, что человек легко соглашается на невыгодные условия, дает показания под давлением. Личность с нарциссическим складом, имеющая «хрупкую» самооценку и чувствительность к стыду, может выражать довольно агрессивную защиту своей позиции и идти на эскалацию конфликта даже там, где, казалось бы, возможно соглашение.
Юридическая психология и конфликтология дают инструменты, чтобы работать не только с текстом закона, но и с состоянием и личностью человека в ситуации угрозы, конфликта, правового выбора. Это про то, как снизить риск ошибок (не только из-за когнитивных искажений, но и из-за стресса, травмы, личностных паттернов), как не допустить вторичной травматизации, как перевести деструктивный конфликт в диалог.
Солидова А. И.: Рынок насыщен юристами с прекрасной правовой базой, но совершенно беззащитными перед «человеческим фактором» в его самом опасном проявлении — скрытой манипуляцией и потребительским экстремизмом. Профессионал в юридической психологии нужен, чтобы распознавать деструктивные паттерны поведения клиента еще до подписания договора: неадекватные ожидания, готовность переложить ответственность, нарциссическую уязвимость, которая при первом неуспехе трансформируется в агрессию против адвоката. Сейчас судебная практика часто встает на сторону клиента даже при абсурдных претензиях к юристу, оставляя специалиста беззащитным. А мем «как всегда во всем был виноват адвокат» становится подчас трагическим сценарием в профессиональной судьбе юриста высокого уровня.
Знание психологии позволяет не просто «понять» клиента, а диагностировать риски и принять решение: брать дело, перенаправить коллеге, заручиться поддержкой профессионального психолога или отказаться, не превращая свою практику в «ловушку ответственности». Но эти же инструменты работают и в конструктивных переговорах, и в медиации, позволяя юристу не только защищаться, но и эффективно выстраивать долгосрочные партнерские отношения без подводных камней. Рынку нужны специалисты, умеющие видеть за правовой конструкцией не только страхи и мотивы, но и потенциал деструкции, и превращать это знание в предиктивную проактивную стратегию, а не в постфактум-реагирование.
Макаренко Н. Н.: Юридический конфликт практически никогда не исчерпывается правовым спором. За ним стоят интересы, мотивация, эмоции и поведение людей. Право предлагает нормативный способ разрешения конфликта, однако его развитие и исход во многом зависят от способности профессионала понимать человеческое поведение и управлять коммуникацией. Поэтому специалисты в области юридической психологии и конфликтологии востребованы там, где цена неправильной коммуникации особенно высока: в уголовном и семейном судопроизводстве, корпоративных конфликтах, переговорах, медиации, профессиональной этике. Их задача не заменить юриста психологом, что и невозможно, и непрофессионально, а дополнить правовой анализ пониманием поведения человека в юридически значимой ситуации.
Байчорова А. С.: Профессионалы в сфере юридической психологии и конфликтологии нужны рынку потому, что правовая сфера — это всегда про людей, а не только про нормы права. За любым договором, иском или приговором стоят конкретные люди со своими мотивами, страхами, травмами, когнитивными искажениями и моделями поведения. Юридическая психология закрывает разрыв между формальной стороной права и тем, как люди реально воспринимают, переживают и реагируют на правовые ситуации. Это особенно важно в условиях высокого стресса, неопределенности и эмоциональной нагрузки, которые могут возникать в работе инхаус-юристов, юридических консультантов, сотрудников суда и правоохранительных органов.
Софронов Д. Н.: Во многих случаях именно психологические мотивы становятся причиной многолетних судебных тяжб между сторонами в рамках гражданского судопроизводства, написания заявлений друг на друга и инициирования доследственных проверок в рамках уголовного судопроизводства, перегружая такими «разборками» правоохранительные и судебные органы. Умение разобраться в причинах конфликта, устранение этих причин, налаживание нормальной коммуникации между сторонами позволяют решать проблемы и в юридической плоскости, и в психологической, а также помогают найти компромиссное решение при затяжных конфликтах, например внутрисемейных.
Глашев А. А.: Кроме того, специальные познания в психологии могут сделать намного эффективнее работу юристов и менеджеров, что положительно скажется на хозяйственном обороте и на экономической деятельности предпринимателей и государственных органов.
Шестаков Д. Ю.: Запрос на справедливость. Справедливость — это не только правильная статья, но и правильное человеческое взаимодействие. Юридическая психология показывает: то, как мы говорим, слушаем, задаем вопросы, реагируем на эмоции, напрямую влияет на то, будет ли решение воспринято как справедливое. Для адвоката и юриста это значит понимать мотивы и травмы сторон, видеть за позицией интерес, работать с показаниями так, чтобы человек мог говорить правду, а не защищаться. Для сотрудников правоохранительных органов это значит обеспечивать законность и обоснованность решений через эмпатичное, этичное взаимодействие, особенно с уязвимыми категориями, снижая риск ошибок и вторичной травматизации. В результате юридическая психология превращает справедливость из абстрактного принципа в ежедневную практику: там, где человек чувствует, что его увидели, услышали и отнеслись к нему по-человечески, закон обретает моральный вес.
Корнев К. И.: Юридическая психология влияет на то, насколько надежны показания, насколько реалистичны версии, насколько управляем конфликт и насколько предсказуемо поведение участников правового процесса.
Например, знание о том, как формируются ложные воспоминания (при наводящих вопросах, при многократных повторениях одной версии), позволяет строить допрос так, чтобы получать более надежные показания. Понимание психологии жертвы (страх, вина, стыд, беспомощность) и принципов травма-информированного подхода помогает не оттолкнуть человека в первый же контакт и не потерять ключевого свидетеля или клиента.
Важны практические навыки диагностики психологии личности. И это не столько и не только тесты, но и структурированное наблюдение: как человек говорит о себе и о событии, какие аффекты (эмоции) проявляет, как относится к авторитету, какие паттерны коммуникации использует (манипулятивность, ригидность, склонность к слиянию или изоляции). На основе этого формулируется психологическая гипотеза о личностной организации, которая помогает выбрать адекватную стратегию взаимодействия.
Безусловно, юрист не психотерапевт, но в его работе постоянно возникают ситуации, где базовые навыки меняют качество контакта: психологически безопасное интервью (создание условий, в которых человек может говорить о травме, не чувствуя себя объектом допроса), нормализация реакций в кризисе, помощь в ориентации, работа с аффектом (страх, гнев, стыд), понимание того, когда состояние клиента требует направления к психологу или психиатру.
Умение диагностировать конфликт, работать с эмоциями, снижать эскалацию: все это инструменты, которые напрямую влияют на результат.
Знание психологии помогает юристу понимать и регулировать собственное состояние: специалист в хроническом стрессе хуже считывает эмоции, чаще принимает импульсивные решения, легче скатывается в цинизм, обесценивание, формализм. Навыки саморегуляции это не только про «расслабление», но и про профессиональную надежность в условиях давления и стресса.
Солидова А. И.: Практическая значимость состоит в умении выявлять скрытые мотивы поведения, которые не всегда фигурируют в официальных документах. Еще в 2008 году я разработала для аудиторов PwC и внешних клиентов компании тренинг «Диагностика скрытых мотивов поведения», где учила распознавать неконгруэнтность, попытки скрытого влияния и искажения информации по невербальным, паравербальным и вербальным маркерам. Позже этот опыт вырос в отдельный тренинг по критическому мышлению: он учит не просто видеть противоречия в поведении, но и проверять собственные гипотезы, не поддаваясь первому впечатлению и когнитивным ловушкам.
Для юриста эти навыки критически важны: свидетель может искренне заблуждаться, потерпевший бессознательно додумывать, а клиент сознательно искажать факты, проверяя границы вашей проницательности. Умение корректно вскрыть попытку манипуляции и пройти через конструктивную конфронтацию, не разрушая контакт, но и не позволяя собой управлять, напрямую влияет на собираемость доказательственной базы, на достоверность показаний и на исход процесса. Более того, эти навыки незаменимы в повседневных переговорах с оппонентами и дознавателями, где распознавание скрытых мотивов позволяет принимать превентивные решения, а не реагировать постфактум.
Кроме того, юридическая психология дает юристу инструментарий для критической оценки экспертных заключений: понимание того, где заканчивается объективная диагностика и начинается интерпретация, подверженная влиянию заказчика или собственным когнитивным искажениям эксперта. Это не абстрактная эмпатия, а конкретный инструмент верификации информации, позволяющий отделить реальность от искусно выстроенной версии, защиты или обвинения.
Макаренко Н. Н.: Мой профессиональный опыт показывает, что профессиональная ошибка далеко не всегда является следствием незнания закона или недостаточной квалификации. Юрист может знать норму, но неверно оценить ситуацию под воздействием когнитивных искажений, эмоциональной вовлеченности, давления доверителя, профессиональной самоуверенности, конфликта, дефицита времени или усталости. Поэтому психологическая компетентность является одним из инструментов качества профессионального решения.
Особое значение имеет работа в команде, в том числе при корпоративных конфликтах и представлении интересов юридического лица. В формировании позиции участвуют люди с разными ролями, интересами и отношением к риску. То же относится и к коллегам, совместно работающим по делу. В результате юридическая позиция формируется под воздействием не только правовой оценки обстоятельств, но и групповой динамики: влияния наиболее авторитетных участников, внутренних конфликтов, конкуренции либо, напротив, стремления сохранить единство команды.
В уголовной защите особая психологическая среда возникает при работе с человеком, находящимся в СИЗО, в условиях изоляции, неопределенности и ограничения контроля над собственной жизнью. Отдельно следует отметить взаимодействие с родственниками подзащитного, чьи тревога и ожидания требуют умения выстраивать коммуникацию и сохранять профессиональные границы.
Психологические факторы имеют значение и для профессиональной этики. Эмоциональная вовлеченность, давление доверителя или утрата профессиональной дистанции способны привести уже к выходу за пределы допустимого профессионального поведения.
Байчорова А. С.: Практическая значимость юридической психологии для юриста, адвоката и сотрудников правоохранительных органов проявляется на каждом этапе работы. Юристу и адвокату эти знания помогают выстраивать доверительные отношения с клиентами, точнее понимать их реальные интересы и страхи, эффективнее вести переговоры и снижать риск эскалации конфликтов. В суде это дает возможность лучше чувствовать аудиторию, управлять собственным состоянием в стрессовых ситуациях и выстраивать аргументацию с учетом того, как ее будут воспринимать оппоненты. Для сотрудников правоохранительных органов юридическая психология критически важна при проведении допросов и опросов: она позволяет минимизировать риск ложных показаний, учитывать влияние травмы и стресса на память и поведение, корректно работать с потерпевшими и свидетелями, в том числе с теми, кто пережил насилие или тяжелую ситуацию.
Софронов Д. Н.: Для юриста и адвоката: научиться распознавать глубинные причины конфликтов между сторонами, выступать медиатором и решать разногласия взаимовыгодно для сторон, не доводя до судебных тяжб; научиться правильно коммуницировать с представителями власти, лучше понимать их и их ценности и использовать это для достижения результата; научиться избегать открытого или скрытого конфликта и противодействия со стороны должностных лиц из-за неправильного позиционирования и неправильного выстраивания межличностных коммуникаций.
Для представителя правоохранительных органов: научиться распознавать элементы манипуляции и воздействия на них и эффективно этому противодействовать; лучше понимать психологию сторон процесса и их мотивацию; обучиться основам профайлинга и «детекции лжи», то есть базовым навыкам, необходимым для качественного проведения доследственных проверок и расследования уголовных дел.
Глашев А. А.: Здесь есть большая практическая значимость: адвокату знания в области специальной психологии помогут правильно выстраивать линию защиты, следователю они помогут эффективно проводить следственные действия, в частности допрос, и минимизировать нарушения уголовно-процессуального закона на предварительном следствии. Минимизация нарушений закона положительно скажется на хозяйственном обороте государства.
Шестаков Д. Ю.: Запрос на человечность. Человечность это не «бонус к услуге», а условие устойчивости профессии. Многие исследования последние годы показывают, что большинство юристов сообщают о низком ментальном благополучии, о высоком риске выгорания, тревожности, о желании уйти из сектора. Штатный юридический психолог отвечает на запрос на человечность внутри фирмы: он помогает команде справляться с эмоциональными нагрузками, предотвращает конфликты, сопровождает сотрудников и клиентов в кризисах, встраивает культуру заботы о себе и друг о друге. Снаружи это видно, как более глубокий клиентский сервис: подготовка к стрессовым процедурам, работа с травмой, восстановительные подходы там, где это уместно. Для психологов это возможность сделать профессию более человечной изнутри: работать не рядом с правом, а в его сердцевине, там, где решаются реальные жизненные истории.
Корнев К. И.: В практической плоскости можно выделить два больших аспекта такой работы и оказания помощи.
Первый аспект связан с внутренней поддержкой команды, самих специалистов. Юристы живут в высоком стрессе, работают с травмой, конфликтами, давлением. Штатный психолог мог бы заниматься профилактикой выгорания, сопровождением в кризисных ситуациях, работой с конфликтами внутри команды, обучением навыкам саморегуляции.
Второй аспект касается работы с клиентами и юридическими кейсами. В юридических организациях, особенно там, где много семейных, уголовных, травматичных дел, психолог мог бы участвовать в подготовке к допросам, в интервью с потерпевшими, в оценке рисков ретравматизации, в медиации. Например, перед допросом несовершеннолетнего потерпевшего психолог может помочь сформулировать вопросы так, чтобы не вызвать защитную реакцию или повторную травму, в семейном споре оценить, насколько стороны готовы к диалогу и где есть риск манипуляций или насилия, в уголовном деле помочь понять психологию личности клиента.
Встает вопрос востребованности таких специалистов на рынке: где есть вакансии, как будет выглядеть карьерная траектория, насколько юридические компании и организации готовы инвестировать в эту функцию. Для практикующих психологов специализация юридической психологии может быть интересна, но требует серьезного погружения в юридический контекст.
Солидова А. И.: Да, но не только в роли «менеджера по доверию» или «терапевта для юристов». Штатный психолог в крупной фирме должен взять на себя функцию профессионального скрининга клиентов на входе, используя методологию диагностики скрытых мотивов. Он способен выявить признаки потенциального потребительского экстремизма, когда клиент с самого начала запрограммирован на то, чтобы при первом удобном случае обвинить юриста и потребовать гонорар. Сегодня прецедентов, когда суд защищает предоставляющего услугу, крайне мало, чаще защищают клиента, и это создает огромные репутационные и финансовые риски. Психолог помогает юристу «на берегу» оценить психологическую совместимость и риски взаимодействия, дать рекомендацию об отказе или о специальной тактике ведения такого клиента.
Но его роль не исчерпывается «фильтрацией»: он также участвует в подготовке команд к сложным переговорам, сопровождает разрешение внутренних конфликтов и повышает общую стрессоустойчивость практики. И, конечно, он работает на внутренний контур фирмы: профилактика профессионального выгорания, работа с вторичной травмой у специалистов, ведущих тяжелые уголовные и семейные дела, формирование культуры профессиональной рефлексии в команде. Для практикующих психологов эта ниша интересна тем, что выводит их из кабинета психологической помощи в реальные правовые поля, где их диагностика и коррекция имеют прямой экономический и процессуальный вес, превращая психологию из «поддерживающей» в «стратегическую».
Макаренко Н. Н.: Не каждой юридической организации необходим психолог в штате. Однако взаимодействие с таким специалистом полезно при подготовке сложных переговоров и допросов, работе с конфликтными доверителями, разрешении корпоративных конфликтов и оценке коммуникационных рисков. Для практикующего психолога это перспективная специализация. Юридическая среда характеризуется высокой конфликтностью, жесткими процессуальными рамками, дефицитом времени, высокой ценой решения и постоянным столкновением противоположных интересов.
Байчорова А. С.: В крупных фирмах с высокой нагрузкой, жесткими дедлайнами и постоянным давлением наличие психолога или регулярное психологическое сопровождение становится конкурентным преимуществом: это помогает удерживать таланты, снижать текучесть, профилактировать выгорание и улучшать внутреннюю коммуникацию. Психолог может работать с внутренними конфликтами в команде, поддерживать сотрудников в кризисных ситуациях, участвовать в сложных переговорах и медиациях, помогать руководителям выстраивать более здоровую культуру управления. В средних и небольших фирмах можно применить гибридную модель: внедрить базовые программы поддержки, проводить обучение руководителей навыкам работы с эмоциональным состоянием команды и точечно привлекать внешнего специалиста под конкретные задачи, например в сложный корпоративный конфликт, для разрешения кризисных ситуаций или для проведения серии тренингов по переговорам и конфликтологии.
Софронов Д. Н.: Для крупных юридических фирм да, штатный психолог необходим. Он может, например, выявить психологические причины конфликтов между сторонами гражданского процесса, помочь выйти на досудебные соглашения, помочь юристам справиться с психологической нагрузкой и стрессами, возникающими в процессе работы, наладить взаимодействие как с клиентами, так и с коллегами. Для небольших фирм и независимых юристов хорошим решением было бы иметь возможность привлекать таких профильных психологов на аутсорсе.
Глашев А. А.: Вопрос неоднозначный. Юридическая психология должна прежде всего заинтересовать профессиональных юристов: для них она представляет прикладной интерес, тогда как для профессиональных психологов скорее теоретический. Профессиональному психологу нужно будет погружаться во все тонкости юридической профессии, чтобы стать специалистом в юридической психологии. Как минимум такой специалист в большой юридической фирме может пригодиться прежде всего как конфликтолог.
Шестаков Д. Ю.: Запрос на вовлеченность. Вовлеченность — это когда юрист не «отбывает номер», а осмысленно включен в жизнь клиента, команды, профессии. Магистратура должна формировать именно таких специалистов: с развитым эмоциональным интеллектом, способностью к эмпатии, активному и интегративному слушанию, саморегуляции в стрессе. Конфликтологический блок: диагностика конфликта, выбор стратегии (переговоры, медиация, жесткая позиция), техники деэскалации, работа с интересами, а не только с позициями. И критически важно, это навыки заботы о себе: профилактика выгорания, работа с вторичной травмой, этические границы, потому что без внутренней устойчивости вовлеченность быстро превращается в цинизм и отстраненность. Такой набор компетенций делает юриста не просто исполнителем, а соавтором более доверительной, справедливой и человечной правовой системы.
Корнев К. И.: На мой взгляд, главная компетенция это умение видеть человека сквозь призму правовых отношений. Можно довольно долго рассуждать о компетенциях, я бы выделил некоторые из них.
Понимание состояния и мотивации: как человек ведет себя в ситуации угрозы, конфликта, правового выбора; какие у него страхи, защиты, интересы, стоящие за его позицией. Не просто «что он говорит», а «почему он говорит именно так и чего на самом деле хочет».
Понимание базовых типов личностной организации и их проявления в стрессе: психопатические черты, тревожно-зависимая организация, нарциссическая уязвимость и другие.
Работа с когнитивными искажениями при принятии решений, при оценке доказательств, при формировании версий: например, склонность подтверждать свою первоначальную гипотезу, переоценивать яркую эмоциональную, но не релевантную информацию, влияние эмоционального фона на оценку достоверности.
Навыки первичной диагностики личности в юридическом поле: первичное интервью, карта наблюдения, формулирование психологических гипотез о клиенте, свидетеле, оппоненте, чтобы выбирать адекватную стратегию взаимодействия.
Навыки коммуникации: активное слушание, эмпатическое интервью, работа с сопротивлением, возражениями, эмоциональной агрессией без эскалации. Не «уговорить», а понять и выстроить диалог, в котором человек может говорить более открыто.
Навыки базовой психологической поддержки и распознавания состояний, требующих направления к специалисту: безопасное интервью, нормализация реакций в кризисе, работа с аффектом, понимание границ своей роли.
Разрешение конфликтов: диагностика конфликта, выбор стратегии, техники деэскалации.
Саморегуляция и забота о себе: профилактика выгорания, работа со вторичной травмой, понимание своих триггеров и границ возможностей. Как «надеть маску на себя, а потом на клиента», по аналогии с безопасностью полетов.
Солидова А. И.: Навык феноменологического наблюдения: считывание вербальных, невербальных и паравербальных маркеров неконгруэнтности для быстрого выдвижения гипотез о скрытых мотивах собеседника. Коммуникативная гибкость с элементами конструктивной конфронтации: умение мягко, но настойчиво предъявить клиенту или свидетелю замеченное противоречие, не переходя в обвинение, но и не позволяя уйти от ответа. Навык психологического отказа: способность продиагностировать токсичный тип клиента (с фиксированной идеей, экстернальным локусом контроля, склонностью к обесцениванию вашего труда) и аргументированно, без конфликта, отказаться от ведения дела или передать его коллеге, сохранив репутацию.
Критическое мышление как основа профессионального скептицизма: способность проверять собственные гипотезы, видеть ограничения своей первичной версии, отличать факты от интерпретаций и не поддаваться эффекту подтверждения («я сразу знал, что он виноват или прав»). Навык критической оценки психологических заключений: понимание структуры экспертного исследования, умение видеть в заключении не только выводы, но и логику их получения, возможные ограничения метода и влияние установок эксперта.
Навык саморегуляции, позволяющий выдерживать эмоциональное давление манипулятора и не принимать решений под влиянием гнева или тревоги, это базовая безопасность психики юриста в условиях хронического стресса. И, наконец, навык профессиональной рефлексии: способность замечать собственные когнитивные искажения, вовлеченность в конфликт, признаки накопленного стресса и вовремя обращаться за поддержкой, не доводя до выгорания и профессиональной деформации. Эти компетенции делают юриста не уязвимым исполнителем, а устойчивым профессионалом, который управляет процессом, а не находится в заложниках у человеческих слабостей.
Макаренко Н. Н. Юристу необходимы навыки диагностики и прогнозирования конфликта, профессиональной коммуникации и переговоров, понимание психологии допроса и формирования свидетельских показаний, умение работать с агрессией, манипуляциями и завышенными ожиданиями, знание когнитивных искажений и механизмов принятия решений. Не менее важны умение сохранять профессиональные границы и профессиональная рефлексия, то есть способность критически оценивать не только позицию оппонента, но и собственные решения.
Поэтому юридическая психология является одним из инструментов качества профессионального решения, помогая понимать факторы, которые влияют на оценку ситуации, формирование позиции и выбор способа профессионального действия.
Байчорова А. С.: Каждому юристу, независимо от специализации, полезен определенный набор компетенций в области юридической психологии и конфликтологии. Развитый эмоциональный интеллект: умение распознавать и регулировать собственные эмоции, считывать состояние собеседника, управлять впечатлением и выстраивать доверие. Юрист должен владеть навыками переговоров и уметь работать с конфликтами: понимать природу конфликтов, уметь переводить разговор с позиций на интересы, работать с возражениями, манипуляциями и эмоциональным давлением, владеть базовыми техниками медиации. Важно также понимать, как люди принимают решения в условиях неопределенности, какие когнитивные искажения при этом включаются и как снизить риск ошибочных выводов как у себя, так и у оппонентов, клиентов, суда. Стресс-менеджмент и профессиональная устойчивость: способность вовремя замечать признаки выгорания, использовать техники саморегуляции, выстраивать границы и вовремя обращаться за поддержкой.
Софронов Д. Н.: Считаю, что базовыми компетенциями для любого юриста должны стать три области знаний: профайлинг, нетворкинг, медиация. Эти знания дополняют и усиливают друг друга при правильном применении и позволяют оказывать юридические услуги на качественно ином уровне, создавая для таких специалистов неоспоримое конкурентное преимущество.
Глашев А. А.: Здесь, конечно, требуется многое. Прежде всего эмпатия и железная выдержка, знание большого объема практической информации, способность ее анализировать и применять к каждой отдельной ситуации.
Филатова А. В.: Значимые компетенции, ключевые ценности. Но хочется позицию с описанием, как мы ко всему этому придём... Как мы этого достигнем…
Поясню свою мысль. Например, справедливость как ценность может обесцениваться, если утверждается незаконно, с нарушением этики.
Справедливость. Вроде бы ценность, разделяемая всеми, — но как только начинаешь её распаковывать, она рассыпается на множество вопросов. Справедливость для кого? Для потерпевшего? Для обвиняемого? Для общества? Или для правовой системы, которая должна быть предсказуемой? И если мы выбираем одно, не обесцениваем ли мы другие?
И здесь есть тонкий момент, который мы часто упускаем в публичных дискуссиях. Справедливость как ценность может очень легко превратиться в свою противоположность, если мы начинаем её утверждать с нарушением процедуры, с перешагиванием через этику. Победа, прикрытая высокими словами. И тогда мы попадаем в ту самую ловушку: победа через уничтожение, через продавливание, через силовое решение. А это возвращает нас к старой парадигме, от которой мы вроде бы уходим.
И здесь, мне кажется, наша Программа пытается предложить нечто иное. Мы не говорим о справедливости как о чём-то данном, самоочевидном. Мы говорим о ней как о процессе, как о том, что требует постоянной рефлексии, проверки, сверки с этическими ориентирами. Мы говорим о правовой телеологии — когда право служит не просто формальным регулятором, а инструментом восстановления справедливости. Но восстановления — не любой ценой, а с уважением к процедуре, к достоинству всех участников, к их уязвимости.
Если бы я попробовала дать операциональную позицию — просто как вариант для размышления, — то, наверное, это выглядело бы так:
Справедливость — место встречи разных справедливостей, где каждая сторона может быть услышана, не теряя лица.
Доверие — осознанная договорённость о границах, интересах и правилах, которые мы создаём вместе. Чтобы быть уязвимым и при этом защищённым.
Человечность — способность быть в контакте с собой и другим, даже когда напряжение зашкаливает. И это не всегда доброта или комфорт, а и признание ограничений и невозможностей
Вовлеченность — присвоение знания. Когда слушатель восстанавливает связь между внутренними смыслами и внешними задачами. И учится развивать участников правовых отношений, осуществлять психологическую поддержку на пути повышения их правовой грамотности.
Именно в этом и заключается Миссия нашей Программы.
Кузнецов Д. Л.: Спасибо большое, коллеги, за чрезвычайно важный и интересный разговор. До новых встреч!
Подробнее о Программе Специализированный мастер в юридической психологии и конфликтологии / Specialized Master in Legal Psychology and Conflictology «Юридическая психология и конфликтология»: